Любители скачек знают правило: по-настоящему заработать на лошадях нельзя. Слишком много переменных, слишком много случайностей, слишком много живых существ в этой «ожившей рулетке». Однако еще в марте 2002 года издание Wired опубликовало большой редакционный материал, в котором рассказало, как игроки с математическим образованием и собственными компьютерными моделями превратили походы на ипподром в предсказуемый источник дохода, позволяющий умножать капитал на 20—30% в год. Главным, хотя и самым скрытным героем той давней статьи был Билл Бентер — выходец из американского Питтсбурга, умудрившийся за 40 лет сделать невозможное и заработать таким образом около миллиарда долларов. Подобные деньги любят тишину, и публично о себе и своих изобретениях Бентер рассказал далеко не сразу, согласившись на большое интервью только спустя годы. Оно окончательно зафиксировало появление нового типа игроков, чьи решения диктовал код, а не интуиция.
Читать на OnlínerВечером 6 ноября 2001 года весь Гонконг обсуждал одно и то же. В городе, бредившем скачками, разыгрывался самый крупный джекпот в истории местного тотализатора. Экзотическая ставка под названием Triple Trio требовала угадать тройки лидеров сразу в трех разных заездах. Приз перевалил за 100 млн гонконгских долларов (около $13 млн), и ставку в тот день сделал каждый седьмой житель мегаполиса.
В офисе через дорогу от ипподрома Хэппи-Вэлли, на 27-м этаже, два американца внимательно следили за тремя мониторами, где выстроилась матрица из 51 тыс. ставок, которые сделал за них разработанный ими алгоритм, потратив $1,6 млн. Когда программа отсеяла проигравшие комбинации, на экране осталась одна строка — клички девяти лошадей, ставших победителями. «Твою мать, — сказал один из американцев, Билл Бентер, своему коллеге. — Мы попали». Выигрыш составил $16 млн — даже больше стартовой оценки джекпота: в итоговую сумму добавились еще и выплаты за 35 комбинаций, где были угаданы лишь две лошади из трех. Бентер еще раз убедился, что не ошибся, а затем повернулся к партнеру: «Мы же не будем это забирать, правда? Это будет не по-спортивному, нам самим станет неприятно». Партнер согласился.
Билет с той самой комбинацией заперли в сейфе, так и не предъявив его к оплате.
Внешне Бентер меньше всего похож на героя азартных историй и завсегдатая игорных заведений. Легкая сутулость, седеющие борода и волосы, мягкий голос — он напоминает скорее университетского профессора. Знакомые называют его скромным и застенчивым человеком, который время от времени на самом деле читает студентам лекции по статистике и теории вероятностей. Как признавался сам Бентер, деньги для него никогда не были единственной целью. Ему было интереснее доказать, что задачу, которую весь мир считал нерешаемой, решить все-таки можно.
Бентер вырос в самой обыкновенной семье в тихом пригороде Питтсбурга под названием Плезант-Хиллс. Он был прилежным учеником и бойскаутом, поступил в университет на физический факультет и в остальном ничем не выделялся, если не считать того, что родители всегда давали ему необычную свободу. В университете Билл автостопом добирался через Европу до Египта и однажды даже посетил СССР. В 1979-м, в 22 года, он решил по-настоящему испытать пределы этой свободы.
Бентер бросил учебу, сел на автобус и отправился в Лас-Вегас.
Толчком стала вышедшая в 1962 году книга математика Эдварда Торпа Beat the Dealer («Обыграй крупье»), доказывавшая, что у блек-джека, известной карточной игры, есть слабое место: если считать, сколько крупных карт вышло из колоды, можно предсказывать, когда шансы сместятся в пользу игрока, и именно в этот момент стоит увеличивать ставку в надежде на выигрыш. Она стала настольной для целого поколения застенчивых юношей с математическим складом ума, искавших способ вырваться из скучной жизни. Бентер захотел проверить формулы из книги на практике.
Приехав в Вегас, Бентер устроился в круглосуточный магазин 7-Eleven за $3 в час и весь заработок тратил в бюджетных казино города. Скромная обстановка в них его не смущала. Куда больше его увлекала возможность наблюдать, как научная теория работает в реальной жизни. В хороший день он мог выиграть долларов 40, но, помимо этого, он нашел свое призвание и новых друзей.
Последователей идей Торпа было легко узнать по сосредоточенным лицам и трезвости среди вечного вегасовского разгула.
В 1980 году Бентер уже подал заявление на должность ночного уборщика в McDonald’s, когда приятели познакомили его с человеком, определившим всю его дальнейшую судьбу. Алан Вудс, 35-летний австралиец с проседью в волосах и холодными голубыми глазами, руководил недавно перебравшейся в Вегас командой счетчиков карт. Ее участники объединяли свои деньги в общий банк и делили прибыль поровну, что снижало риск разорения от случайной полосы неудач. Бентер почти сразу влился в коллектив и уже через шесть недель играл в блек-джек в роскошном казино Monte Carlo. Его заработок сразу вырос примерно до $80 тыс. в год. О возвращении в университет он больше не думал.
Персонал вегасских казино быстро научился распознавать счетчиков карт. Подозрительного игрока могли просто попросить уйти, а могли и увести в подсобное помещение для задушевного разговора на повышенных тонах. Ходили слухи, что кого-то из счетчиков даже били. В какой-то момент пришла очередь и Бентера. Он играл в казино Maxim, когда ему на плечо легла тяжелая рука охранника. Его отвели в заднюю комнату и потребовали документы, а когда он отказался их показывать, человек пожестче привел веские аргументы, игнорировать которые было уже нельзя. Примерно в 1984 году Бентер, Вудс и несколько их партнеров попали в так называемую «Книгу Гриффина» — черный список, который использовали казино во всем штате Невада. Играть в Вегасе, где твое лицо знали все вышибалы, стало практически невозможно.
Настало время искать альтернативное занятие.
Алан Вудс знал, что в Азии действуют огромные пулы ставок на скачки, и самый крупный из них держит Гонконгский жокейский клуб. У скачек в сравнении с блек-джеком был неоспоримый козырь. В казино игрок всегда сражается с заведением, у которого по умолчанию есть преимущество, при этом любая сколь-нибудь регулярная «удача» приводит к запрету на посещение. Тотализатор устроен иначе. Коэффициенты там формируют сами игроки, распределяя свои деньги между ставками на лошадей, а организатор лишь удерживает комиссию с этого общего пула. Кто точнее толпы остальных игроков оценивает реальные шансы каждой лошади, кто находит недооцененные варианты, тот и выигрывает. К тому же скачки оставляют за собой огромный измеримый статистический след: результаты забегов, их время, вес лошадей, пройденную ими дистанцию и так далее. А значит, на этом историческом материале, в принципе, можно обучить прогнозную модель.
Гонконгский жокейский клуб был основан в 1884 году как закрытый клуб для британской колониальной элиты, но со временем превратился в государственную монополию, доступную каждому жителю города. Доходы от тотализатора уходили в бюджет мегаполиса и на благотворительность. После вычета расходов клуб обеспечивал до десятой части всех налоговых поступлений Гонконга. Из этого следовало важное для Бентера и Вудса обстоятельство: клубу было выгодно, чтобы через тотализатор проходило как можно больше денег, а значит, крупные, активно ставящие синдикаты вроде их собственного были организатору скорее интересны, чем неприятны. При населении в 5,5 млн человек в Гонконге 1990-х ставок на скачки делалось примерно на $10 млрд в год.
Это больше, чем было на всех американских ипподромах.
Технически же выбор Гонконга объяснялся тем, что Бентеру и Вудсу нужен был ипподром с большим количеством заездов и долгой историей, где одни и те же лошади из достаточно ограниченной группы (в конюшнях Хэппи-Вэлли одномоментно насчитывалось примерно 1,2 тыс. животных) регулярно встречаются друг с другом. Именно на такой массив данных (с одной стороны, компактный, с другой — очень обширный) и рассчитывал Бентер, когда штудировал в библиотеке Университета Невады найденную им академическую статью о вероятностном моделировании скачек. Комиссия жокейского клуба с каждого выигрышного пула составляла около 17%. Именно эту планку и предстояло превзойти будущей модели.
Пока Бентер учил статистику и сам писал программу на компьютере, Вудс присылал ему из Гонконга стопки ежегодников с результатами тысяч забегов. Две нанятые машинистки девять месяцев вручную вбивали эти цифры в базу данных. В сентябре 1985 года Бентер прилетел в Гонконг с тремя громоздкими компьютерами IBM в багаже, поселился с Вудсом в крошечной квартире в обветшалой высотке и принялся отлаживать свою модель.
По оценке статистика Уильяма Земба, профессора финансового моделирования из Университета Британской Колумбии и многолетнего наблюдателя за миром игроков, фундаментом любой подобной прогнозной системы служит именно массив данных. Для начала необходима подробная статистика по каждой лошади, ипподрому и жокею, которую затем нужно превратить в работающую математическую модель. По его словам, на создание такой системы вероятностей с нуля у энтузиаста уйдет примерно год, а бюджет запросто может доходить до миллиона долларов. И на этом расходы не заканчиваются, поскольку собранную базу приходится постоянно обновлять.
Именно в эту неблагодарную рутину и была погружена ранняя работа Бентера над его алгоритмом.
Практика оказалась суровее теории. К концу первого сезона, летом 1986 года, из полутора сотен тысяч долларов начального общего капитала партнеры проиграли $120 тыс. Такие результаты внесли в отношения Бентера и Вудса разлад, и их альянс распался. Впоследствии каждый из них сам дорабатывал модель самостоятельно — и вполне успешно.
Следующие два года Бентер провел в Атлантик-Сити, управляя командой счетчиков карт и по вечерам дорабатывая алгоритм для скачек. В сентябре 1988 года он вернулся в Гонконг с несколькими сотнями тысяч заработанных долларов, которые позволили ему сделать вторую попытку добиться успеха.
Тем временем его модель методом проб и ошибок обросла переменными.
Число дней отдыха лошади перед стартом оказалось полезным фактором при прогнозировании исхода забегов, а вот архивные данные о погоде — нет, хотя, чтобы добыть их, Бентер специально слетал в Англию, где ему пришлось долго сидеть в архиве. В первый же сезон после возвращения он заработал, по его собственным воспоминаниям, $600 тыс. Следующий завершил с небольшим убытком, но настоящий прорыв случился, когда Бентер начал брать за отправную точку своего алгоритма публичные коэффициенты самого тотализатора и выстраивать собственную модель уже поверх них. Это оказалось выгоднее, чем строить прогноз с нуля. Сезон 1990—1991 годов он закрыл с прибылью около $3 млн. Дальше суммы только росли.
К этому времени бизнес Бентера давно перестал быть делом рук одного затворника и превратился в подобие небольшой компании.
Часть его сотрудников, например, занимались исключительно тем, что после каждого дня скачек пересматривали видеозаписи заездов и выставляли каждой лошади оценки по 130 отдельным характеристикам: скорость на первой трети дистанции, толкнули ли лошадь на повороте, насколько быстро она восстановилась после толчка и, конечно, итоговое занятое место. Все эти цифры уходили в общую базу, откуда их можно было поднять перед следующим стартом той же лошади. По сути, алгоритм Бентера заранее прогонял симуляцию будущего заезда, опираясь на все прошлые результаты его участников, моделируя вероятность победы для каждого из них. Ставка при этом делалась лишь в тот момент, когда шансы на победу превышали публичные коэффициенты тотализатора. Профессор Земба описывал эту логику так: модель анализирует условия каждого пари, оценивает состояние пула и подсказывает подходящий момент для входа. Смысл был вовсе не в том, чтобы вкладываться постоянно и по-крупному, а в том, чтобы рисковать лишь тогда, когда программа предсказывала реальное преимущество, пусть и небольшое.
Уже на следующий год после прорывного сезона 1990—1991 годов стало ясно, что Гонконгский жокейский клуб реагирует на успех синдикатов Бентера и Вудса не как казино. Однажды Биллу даже позвонили управляющие ипподромом, заявили, что он один из лучших их клиентов, и спросили, чем могут ему помочь. Клубу было невыгодно бороться с крупным игроком — наоборот, его задачей было удержать тех, кто прогонял через тотализатор большие деньги. Бентеру даже установили отдельный терминал для ввода ставок напрямую с его компьютеров.
Все изменилось летом 1997 года, накануне передачи Гонконга Китаю.
Бентер был в ударе, к пику сезона заработав более $50 млн. Клуб, обеспокоенный тем, что после возвращения города Китаю обычные игроки узнают о синдикатах, забирающих деньги из общего пула, отключил Бентеру и Вудсу телефонный доступ к тотализатору. Формального запрета играть в принципе не было, и Бентер придумал обходной путь: целая команда помощников с сумками наличных делала ставки непосредственно перед забегами в разных точках города в официальных пунктах приема ставок.
Через несколько лет деятельностью синдикатов заинтересовалась гонконгская налоговая служба. Дело было в том, что выигрыши физлиц в городе не облагались налогом, а вот прибыль от такой деятельности компаний облагалась. Вопрос был в том, является ли синдикат игроков фактическим бизнесом. На этом фоне Бентер все чаще подумывал закрыть гонконгскую главу своей жизни. В ноябре 2001 года, уже после того самого отказа от джекпота Triple Trio, Бентер вернулся в родной Питтсбург, хотя ставить на скачки в далеком азиатском мегаполисе не перестал. Алгоритм продолжал работать.
Модель Бентера была настроена на долгосрочную доходность около 24% годовых, и именно это отличало серьезных «компьютерных» игроков Гонконга от обычных любителей. Они играли не ради одного, пусть и сверхудачного вечера, а ради статистически предсказуемого результата на длинной дистанции сезона, заранее зная, какую примерно прибыль должна принести система за год.
Тот же Земба, составитель научного сборника о математике скачек, куда вошла и статья самого Бентера, сравнивал происходящее на гонконгском тотализаторе с фондовым рынком. По его словам, лошадь в этой картине мира стоит воспринимать примерно как акцию условной Apple или Amazon, а ее прошлые результаты — как биржевой график, который фондовые аналитики скармливают своим моделям. Скачки, объяснял Земба, — это та же экономика, просто с опозданием догоняющая остальной мир. Разница с настоящей биржей лишь в том, что на бирже момент фиксации прибыли трейдер выбирает сам, а на ипподроме это происходит принудительно после каждого заезда. Отсюда и куда более высокая частота решений, которые приходится принимать игроку вроде Бентера.
Дома, в Питтсбурге, тихий математик неожиданно для многих превратился в заметного благотворителя. В 2007 году он основал собственный фонд, пожертвовал $1 млн на программу реконструкции школ Питтсбурга и $3 млн на кампанию по борьбе с полиомиелитом в Афганистане, Пакистане и странах Африки. Диплом Бентер так и не получил, но зато охотно выступает приглашенным лектором в университетах, где рассказывает о рыночной эффективности и теории вероятностей. По его собственным словам, азарт слишком долго считался уделом сомнительных личностей и он видит в этом стереотипе то, что ему удалось хотя бы отчасти изменить.
За двадцать с лишним лет после статьи Wired, впервые обратившей внимание публики на существование игорных синдикатов, которые использовали компьютерные модели прогнозирования результата, они успели превратиться в целую отрасль, известную под аббревиатурой CAW (computer-assisted wagering). Во главе таких команд часто стоят выходцы с Запада или из Австралии. Злые языки в индустрии объясняли это тем, что китайские игроки куда чаще уповают на судьбу и нумерологию, а не на компьютерные модели. Руководитель синдиката обычно забирает себе все, что остается после зарплат сотрудников и операционных расходов. По оценке того же Зембы, за удачный сезон топовая команда может заработать до $100 млн, из которых боссу достанется порядка $50 млн. Родословную многих таких команд можно проследить прямиком до тандема Бентер — Вудс.
О своем же состоянии Бентер говорит крайне неохотно.
На прямые вопросы он лишь соглашается, что за без малого 40 лет счет его заработков в общей сложности идет на сумму, близкую к миллиарду долларов. Он по-прежнему делает ставки на скачках по всему миру и признается, что до сих пор удивляется, когда выигрывает, учитывая то, сколько более молодых конкурентов появилось у него сейчас. «Я нахожу мир реального бизнеса гораздо более сложным, чем игра на скачках, — говорил он в одном из интервью. — Я, в общем-то, остался специалистом узкого профиля».
Нравится читать Onlíner? Добавьте наши новости в «Основные источники» Google
Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро
Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by