Хозяева медной горы

Все началось с горы — точнее, с рудника в Фалуне, который шведы называли Stora Kopparberget («Великая медная гора»). Добыча металла здесь велась с X века, а к середине XVII столетия рудник давал до двух третей всей меди, получаемой в Европе. В 1650-м, на пике уничтожения горы, из-под земли извлекли 3 тыс. тонн металла за год. Тайный совет Швеции прямо заявлял: «Швеция стоит и упадет вместе с нашей медной горой».

Проблема была в том, что своего серебра и золота у шведов практически не было.

В то же время вся Европа считала настоящими деньгами только монеты из драгоценных металлов, и Швеции пришлось выкручиваться. Король Густав II Адольф сделал ставку на металл, которого у него было в избытке. С 1624 года страна чеканила медные монеты, а в 1644-м при регентше Кристине медь официально закрепили как денежный стандарт, приравняв ее стоимость к серебру. Так родились знаменитые «плитные деньги» — квадратные медные пластины весом от относительно скромных 400 граммов до чудовищных 19,7 килограмма за штуку. Размером монета была почти с журнальный столик — расплатиться ею в лавке можно было, только если предварительно нанять телегу.

Губительный соблазн

Неудобство использования медных плит и стало толчком к эволюции шведской денежной системы. В 1656 году амбициозный делец Юхан Пальмструх, уроженец ныне латвийской Риги, получил королевскую грамоту на открытие банка в Стокгольме — Stockholms Banco. Идея была не нова: он просто скопировал модель успешных банков Амстердама и Гамбурга. А вот дальше Пальмструх пошел на риск, изменивший денежную историю всего континента. В 1661 году он начал выпускать кредитные билеты — kreditivsedlar, первые в Европе настоящие бумажные банкноты, свободно переходившие из рук в руки и обещавшие держателю выплату медью или серебром по требованию.

Здесь стоит сделать оговорку.

Собственно бумажные деньги придумали не шведы. Настоящее изобретение принадлежит Китаю, где еще с XI века ходили сертификаты цзяоцзы — прообраз современных банкнот, ценность которого гарантировала сакральная власть императора. Но Пальмструх дал миру нечто другое — первую по-настоящему европейскую банкноту в современном смысле: анонимную, свободно передаваемую бумагу. Местная публика приняла новинку с восторгом. Носить легкий листок в кармане оказалось куда приятнее, чем таскать слитки меди. Но соблазн печатать неограниченное количество денег оказался слишком велик. К 1663-му банк выдавал кредиты, уже не оглядываясь на реальные вклады, а к осени того же года банкноты обесценились. Когда держатели билетов ринулись обменивать бумагу на металл, резервов не хватило. Пальмструха судили, приговорили к смерти, потом помиловали, но заключение в тюрьме подкосило его здоровье. Он умер в 1671 году, так и не оправившись. Из обломков его банка риксдаг (шведский парламент) создал новый банк, подчиненный уже не короне, а законодательному органу. Сегодня это Sveriges Riksbank, старейший из непрерывно действующих центробанков планеты.

Как Швеция постепенно избавлялась от мелочи

С тех пор шведы методично сокращали количество монет и номиналов в обращении. В 1971 году исчезли монеты в 1 и 2 эре (местный эквивалент копеек), платежи стали округлять до 5 эре. В 1985-м похожая судьба постигла монеты в 5 и 25 эре. В 1992-м вышла из обращения монета в 10 эре. Наконец, 30 сентября 2010 года Риксбанк упразднил последнюю мелкую монету — 50 эре, оставив крону минимальной единицей наличных расчетов. По опросам самого банка, две трети населения к тому моменту вообще не видели смысла в существовании этой монетки.

Параллельно менялись и купюры.

В 1981 году исчезла 5-кроновая банкнота, уступив место монете. С введением 10-кроновой монеты в 1991-м пропала банкнота и такого номинала. В 2015—2016 годах страна получила совершенно новую серию денег — с портретами Астрид Линдгрен и Греты Гарбо, и это оказался крупнейший разовый обмен купюр и монет в истории Riksbank. Все старые версии банкнот разом объявили недействительными. Тем, кто не успел обменять старые купюры до дедлайна, оставалось нести их прямо в Riksbank и платить административный сбор в 200 крон за привилегию вернуть свои же деньги. Для многих пожилых шведов, хранивших сбережения дома «в чулке», это обернулось не самым приятным сюрпризом.

Грабители, банки и рождение Swish

Официальная версия того, почему Швеция так охотно рассталась с наличными, звучит прагматично. Сработала комбинация факторов. Внедрение банковских карт началось еще в 1950-х, оцифровка банковских счетов — в 1960-х, интернет-банкинг появился в середине 1990-х. Но по-настоящему ускорила все волна вооруженных ограблений банков в те же 1990-е годы. Профсоюзы банковских служащих, водителей автобусов и таксистов, уставших быть мишенью преступников, начали дружно лоббировать сокращение оборота наличных как меру личной безопасности. Банки не заставили себя упрашивать.

Держать кассу пустой оказалось выгоднее и безопаснее.

Ключевой рубеж страна преодолела в 2012 году, когда шесть крупнейших банков страны совместно запустили мобильное приложение Swish, позволяющее переводить деньги между счетами в реальном времени. Работало оно на основе BankID — электронной идентификации, введенной еще в 2001 году и к тому времени уже прочно ставшей частью повседневной жизни. Налоговая декларация, оплата автобусного билета — все требовало этого цифрового ключа. По данным Riksbank, среднестатистический взрослый швед пользовался BankID более двух раз в день. К этому набору факторов добавилась пандемия коронавируса, во время которой наличные деньги стали восприниматься как потенциальный источник заразы. И имелся еще один правовой нюанс. Шведское договорное право позволяет магазину законно отказаться принимать кеш, если на входе висит табличка «Наличные не принимаются». В отличие от многих стран, где статус законного платежного средства защищен строже, здесь свобода договора оказалась сильнее.

Две правды

У сторонников безнала аргументы были вполне весомые, и статистика их подкрепляла: число ограблений банков, инкассаторских машин и такси в Швеции резко упало за десятилетие. В отдельные годы инкассаторские грузовики вообще не грабили ни разу. Отмывать деньги и уходить от налогов тоже стало сложнее. Правоохранители оценивали теневую экономику страны в 2,5% ВВП, и цифровой след явно осложнял жизнь криминалу. Важным преимуществом стало банальное повседневное удобство: людям не нужно было искать банкомат, разменивать купюры, бояться подделок.

Но у этой цифровой медали обнаружилась и обратная сторона.

По мере исчезновения физических денег резко выросло мошенничество, связанное с кражей цифровой личности. Простое подтверждение личных данных через BankID открыло преступникам прямой доступ к деньгам. Число случаев мошенничества такого рода за несколько лет более чем удвоилось. Другой проблемой стала цифровая сегрегация: пожилые люди, мигранты и жители удаленных районов, не имевшие банковских счетов или не освоившие мобильные приложения, оказались фактически отрезаны от повседневных покупок и оплаты услуг. Их окрестили обитателями «кеш-пузыря», людьми, чей мир вдруг перестал совпадать с миром большинства сограждан.

Пророк цифры и вождь бунта

У шведского спора о наличных было запоминающееся лицо — точнее, два лица, и обоих звали Бьорн. Первый — Бьорн Ульвеус, участник ABBA, соучредитель музея поп-группы в Стокгольме. После того как его сына ограбили, Ульвеус стал евангелистом безналичного мира и с 2013 года принципиально не принимал в своем музее ни кроны наличными. «Банкноты и монеты дорого обслуживать, они способствуют преступности и негигиеничны, — говорил он изданию Dagens industri. — В музее ABBA мы с самого начала решили не принимать наличные. Это отлично сработало».

Ульвеус утверждал, что вся теневая экономика держится на кеше, а безналичное общество избавит страну от воров велосипедов и скупщиков краденого.

Второй Бьорн — Эрикссон, бывший начальник полиции Швеции и экс-президент Интерпола — придерживался ровно противоположных взглядов. В 2015 году он возглавил движение Kontantupproret («Кеш-бунт»), объединившее организации пенсионеров, профсоюзы малого бизнеса и просто недовольных граждан. «Потребители не должны финансировать утопическую мечту Ульвеуса о безналичном будущем, — заявлял Эрикссон в интервью The Guardian. — Ее финансируют банки и компании кредитных карт». Он предупреждал о рисках сбоя электросетей и кибератак, способных полностью парализовать цифровую экономику.

Тревога центробанка

Долгие годы Riksbank оставался скорее наблюдателем в этом споре, но к середине 2020-х тон его заявлений резко изменился. Еще в 2018 году тогдашний заместитель управляющего банком прогнозировал, что к 2025-му Швеция станет полностью безналичной страной. Вместо этого в мае 2025 года действующий глава Riksbank Эрик Тедеен направил в правительство официальный ответ на парламентское расследование о состоянии наличных денег, потребовав срочного законодательного вмешательства.

«Люди должны всегда иметь возможность платить за еду, медицинскую помощь и лекарства — и цифровым способом, и наличными, — заявил Тедеен. — Все более турбулентная мировая обстановка, рост числа кибератак, а также крупные отключения электричества в Европе показывают, насколько важно иметь возможность платить, даже когда не работает интернет».

Речь шла о массовом блэкауте, обесточившем в 2025 году Испанию, Португалию и часть Франции на несколько часов.

Тогда терминалы для карт и онлайн-банкинг просто перестали работать, а наличные остались единственным рабочим инструментом. «Инфраструктура наличных денег сейчас крайне уязвима, и необходимы срочные законодательные меры для ее защиты», — добавлял Тедеен. К 2025 году лишь около 8% шведов признавались, что расплачивались наличными при последней покупке, а число банкоматов на душу населения в стране и соседней Норвегии оказалось самым низким в Европе. Riksbank начал прямо рекомендовать домохозяйствам держать дома минимум 1000 крон (около $105) на человека — «на случай временных сбоев, кризиса или, в худшем случае, войны», как сформулировал сам банк.

Новый закон

Правительство отреагировало не сразу, но основательно. 12 января 2024 года была создана специальная комиссия по расследованию состояния наличного оборота, представившая итоговый доклад в декабре того же года. После долгих согласований 27 мая 2026 года риксдаг проголосовал за новый закон о наличных деньгах, который вступил в силу 1 июля: продуктовые магазины и аптеки отныне обязаны принимать монеты и купюры на всех точках продаж с обслуживаемой кассой. Банки получили новую обязанность — обеспечивать «в достаточной степени» по всей стране места для внесения наличных на счет, а бизнесу они должны предоставить сервисы для размена и инкассации дневной выручки.

Министр по делам государственного управления Эрик Слоттнер прокомментировал разворот без обиняков: «Цифровизация общества шла очень быстрыми темпами и создала множество возможностей, но повлекла за собой и определенные риски». Впрочем, единодушия не случилось и на финальном этапе. Финансовая инспекция страны и Шведская банковская ассоциация выступили против закона, указывая на риски отмывания денег и рост угрозы ограблений при возврате наличных в оборот. В свою очередь, депутат риксдага Ингела Нюлунд Ватц из Социал-демократической партии признала, что многие партии рассчитывали на большее. Например, требование принимать наличные должно было распространиться и на государственные услуги вроде записи к врачу или оформления паспорта, но этот пункт в итоге просто отправили на дополнительное изучение. «Получился, как говорится, всего лишь большой палец вместо целой руки», — заметила она в парламентских дебатах.

Что осталось от мечты о безналичном рае

Парадокс в том, что реформа 2026 года не отменяет статистику, но признает ее опасной. По данным Шведской торговой ассоциации, по состоянию на 2024 год наличные все еще принимали 91% розничных точек и 97% продуктовых магазинов, так что формально закон закрепил уже существующую практику. Настоящая проблема была не в желании продавцов, а в инфраструктуре вокруг них. Компания Loomis, крупнейший в стране оператор инкассации, к 2026 году эксплуатировала всего около 450 банкоматов и весной подняла комиссию за снятие наличных до 15—25 крон за операцию — сумма, которая делает пользование кешем откровенно накладным для условного пенсионера.

Бьорн Эрикссон, дождавшись принятия закона, назвал его победой, хоть и неполной.

«За эти годы было много исследований, и вот наконец риксдаг принял закон. Мы будем внимательно следить за дальнейшим развитием событий, и теперь, перед выборами, партиям придется определиться, готовы они взять на себя ответственность за работающую систему наличных денег или все еще действует повестка цифровизации банков», — сказал он.

За 362 года Швеция прошла путь от страны с первой в Европе бумажной банкнотой до статуса почти полностью безналичного общества и уперлась в собственную уязвимость перед хакерами, блэкаутами и геополитической турбулентностью. Государство не отказалось от цифровых платежей, девять из десяти покупок там по-прежнему проходят через карту или смартфон. Но кеш, который еще недавно называли архаичным музейным экспонатом, законодательно получил право оставаться рядом. На всякий случай.

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by