Последняя машина в очереди

Зимой 1973—1974 годов американские АЗС производили поразительное впечатление. Очереди растягивались на кварталы, а в Мэриленде к февралю 1974-го водители стояли в пятикилометровых колоннах. Некоторые штаты (Нью-Джерси, тот же Мэриленд, Массачусетс, Флорида) ввели систему «четное-нечетное»: если последняя цифра номера машины была нечетной, заправиться можно было только в нечетные числа месяца. В других штатах вывешивали разноцветные флаги в зависимости от наличия или отсутствия топлива. «Это превращает нас в зверей, в пещерных людей», — жаловался один из водителей журналистам Baltimore Sun. Люди дрались за место в очереди, ночевали в машинах у заправок, бросали работу, чтобы успеть залить бак до закрытия станции.

Владельцы АЗС вешали на бампер последней обслуженной машины табличку с извинениями.

Остальным приходилось разворачиваться и искать счастья в другом месте — иногда безуспешно. Бывший министр торговли США Питер Питерсон в те месяцы констатировал, что эпоха дешевой энергии практически подошла к концу. Для страны, привыкшей к бензину как к чему-то самому собой разумеющемуся, это была фраза, полностью переворачивающая картину мира.

Пока обычные американцы разбирались с флажками и цифрами на номерах, чиновники искали более радикальные решения. Правительство отпечатало почти 5 млрд талонов на бензин по образцу карточек времен Второй мировой войны на тот случай, если придется вводить полноценное нормирование по всей стране. До этого, к счастью, не дошло. Талоны так и остались невостребованными и десятилетия спустя оказались в фондах Смитсоновского института. Но сама подготовка к тотальному дефициту в богатейшей стране мира говорила о многом. Эпоха, когда бензин казался таким же бесконечным ресурсом, как воздух, закончилась.

Эпоха дешевой нефти

Чтобы понять масштаб шока, нужно вспомнить, каким был мир до октября 1973 года. Почти три послевоенных десятилетия нефть оставалась одним из самых дешевых товаров на планете, дешевле многих промышленных материалов. Америка строила пригороды, рассчитанные исключительно на передвижение на автомобиле. Европа восстанавливалась на дешевом ближневосточном топливе. А японские заводы наращивали производство, ни секунды не сомневаясь в бесперебойности поставок сырья.

Автомобильная промышленность отражала эту беспечность лучше всего. В Детройте выпускались огромные седаны и маслкары с восьмицилиндровыми двигателями, для которых экономичность попросту не имела значения. Бензин стоил центы, а не доллары. Расход топлива никого не смущал. Идея, что нефть может внезапно закончиться или стать оружием в политическом конфликте, казалась почти абстрактной, рассуждением из учебника, а не практической угрозой.

При этом сама нефтяная отрасль была устроена совсем иначе, чем принято было думать.

Ценами на баррель управляли не столько сами добывающие страны, сколько группа крупных западных корпораций, так называемые «Семь сестер». В нее входили British Petroleum, Exxon, Gulf Oil, Mobil, Royal Dutch Shell, Chevron и Texaco. К началу 1970-х некоторые добывающие государства, уже объединившиеся в ОПЕК, все настойчивее требовали пересмотра этого баланса. Их доля в прибылях от собственных недр оставалась несправедливо маленькой, а переговоры с корпорациями буксовали. Именно эта нарастающая фрустрация, наложившаяся на войну на Ближнем Востоке, и сделала осень 1973 года настолько взрывоопасной. Уверенность Запада в дешевой энергии оказалась ничем не гарантирована.

Война, которая изменила рынок

6 октября 1973 года Египет и Сирия внезапно атаковали израильские позиции на полуострове Синай и Голанских высотах. Так начался очередной ближневосточный конфликт, так называемая война Судного дня. Когда контрнаступление Израиля забуксовало, а Советский Союз начал перебрасывать оружие арабским армиям, президент Ричард Никсон 14 октября распорядился о срочных поставках вооружения Израилю.

Ответ арабских стран последовал незамедлительно.

Уже 17 октября Организация арабских стран — экспортеров нефти объявила о сокращении добычи на 5% с дальнейшим ежемесячным снижением, пока Израиль не покинет оккупированные территории. Когда 19 октября Никсон запросил у Конгресса сразу $2,2 млрд для оплаты военной помощи Израилю, Саудовская Аравия и другие арабские страны на следующий день, 20 октября, ответили введением полного эмбарго уже конкретно против США и целого ряда других стран, включая Нидерланды, Канаду, Японию и Португалию. Саудовский министр нефти Ахмед Заки Ямани, ключевая фигура всей истории, тогда с почти торжественной прямотой заявил, что настал момент, когда арабские страны наконец стали хозяевами собственного товара. Госсекретарь США Генри Киссинджер, который до последнего не верил, что Саудовская Аравия решится на эмбарго, позже с высокомерной горечью признавал: мир дошел до абсурда, если крошечные и небогатые государства способны шантажировать огромные индустриальные державы.

Цена, взлетевшая в четыре раза

Механика арабского удара была предельно простой. Спрос на нефть почти не реагирует на цену, ведь промышленности, энергетике и обычным водителям она нужна в любом случае. Поэтому даже небольшое сокращение поставок вызывает несоразмерно резкий скачок стоимости. Баррель нефти, который до эмбарго стоил около $3, к весне 1974 года подорожал почти до $12. То есть менее чем за полгода стоимость взлетела в четыре раза. С поправкой на инфляцию в пересчете на доллары 2025 года это скачок примерно с $22 до $78.

Экономика западного мира оказалась к этому совершенно не готова.

Инфляция в США и без того была высокой, заводы работали на пределе мощностей, а тут добавился внешний шок, который Федеральный резерв (американский центробанк) не мог ни предвидеть, ни нейтрализовать привычными инструментами. Председатель ФРС Артур Бернс позже признавал, что манипуляция ценами и поставками нефти пришлась на самый неудачный для американской экономики момент. Штаты потеряли статус мирового «резервного поставщика» нефти, который раньше позволял им компенсировать любые перебои, и оказались так же уязвимы, как их европейские союзники.

Ситуацию усугубляли и собственные решения Вашингтона.

Еще в 1971 году Никсон ввел контроль над внутренними ценами на нефтепродукты, пытаясь сдержать инфляцию. Эти ограничения, наложившиеся на возросшую стоимость импортного сырья, мешали нефтяным компаниям адекватно перераспределять запасы между регионами страны. Дефицит на конкретных заправках нередко объяснялся не столько глобальной нехваткой нефти, сколько этим внутренним административным узлом, который снял только следующий президент.

Жизнь по расписанию

Пока экономисты пытались осознать эффект нефтяного эмбарго, обычным людям пришлось самим быстро перестраивать свой повседневный образ жизни. В Нидерландах и Западной Германии ввели «безмашинные воскресенья». 4 ноября 1973 года автострады под Амстердамом неожиданно заполнили велосипедисты, пешеходы и любители роликов, а автомобили на один день попросту запретили. Британия снизила скоростной лимит, а позже это сделали и США, где появилось знаменитое ограничение в 55 миль в час (89 км/ч), введенное ради экономии топлива и продержавшееся десятилетиями. Штаты также перешли на круглогодичное летнее время, чтобы сэкономить на освещении, хотя родители школьников были не в восторге от того, что детям приходилось идти в школу затемно.

Особенно причудливо кризис отразился на Японии, почти полностью зависевшей от импортной нефти.

Министр внешней торговли Ясухиро Накасонэ призвал сограждан экономить бумагу, и эту фразу услышали как сигнал о грядущем дефиците туалетной бумаги. За несколько дней полки супермаркетов опустели, а домохозяйки выстраивались в очереди за рулонами, хотя, как отмечает историк Уильямс-колледжа Эйко Синьявер, реального дефицита не существовало. Бумагу в Японии производили внутри страны. Паника отражала не проблемы с поставками, а нечто более глубокое: ощущение, что послевоенное японское благополучие оказалось куда более хрупким, чем все думали. Вместе с бумагой сметали с полок, например, сахар, соевый соус и моющие средства, товары, никак не связанные с нефтью напрямую, но воспринимавшиеся как индикатор общего неблагополучия.

Сама японская экономика отреагировала на удар почти мгновенно и очень болезненно.

Темпы роста ВВП, годами измерявшиеся двузначными цифрами, обрушились почти до нуля, а в 1974 году экономика страны впервые с окончания Второй мировой войны сократилась. Правительство ввело режим строгой экономии — от рекомендованной температуры отопления в офисах до пятидневной рабочей недели. Именно эта дисциплина впоследствии стала основой японского подхода к энергетической безопасности на десятилетия вперед. Нефтяной кризис же стал причиной ускорения автоматизации производства в стране и уменьшения доли отраслей, зависимых от поставок нефти, в экономике.

Дипломатия на колесах

Кризис закончился так же политически, как и начался. К началу 1974 года Генри Киссинджер начал знаменитую «челночную дипломатию» — серию стремительных перелетов между столицами Ближнего Востока, целью которых было развести враждующие армии и снять напряжение, спровоцировавшее эмбарго. В январе он добился соглашения о разъединении египетских и израильских войск, а к марту убедил арабские страны, что процесс мирного урегулирования действительно начался.

18 марта 1974 года Организация арабских стран — экспортеров нефти официально сняла эмбарго против Соединенных Штатов, хотя внутри организации при этом сохранялись разногласия о том, стоит ли делать это так быстро. Полноценное соглашение о разъединении сирийских и израильских сил Киссинджер заключит только в мае, после месяца изматывающих переговоров. Но экономические последствия кризиса оказались куда более живучими, чем сам повод для эмбарго. Цены на нефть, подскочив однажды, к докризисному уровню уже не вернулись.

Слово, которого не было в учебниках

До 1973 года экономисты верили в простую закономерность — кривую Филлипса. Она подразумевала, что чем выше инфляция, тем ниже безработица, и наоборот. Считалось, что эти две беды не могут атаковать одновременно. Нефтяной шок опроверг эту теорию буквально за один год. Безработица в США выросла с 3,4% в конце 1960-х до отметки выше 8% к 1975-му, а инфляция в 1974-м достигла 12,3% — рекордный показатель для мирного времени.

Для этого странного сочетания стагнации и инфляции придумали новый термин — «стагфляция».

Ставший президентом после отставки Никсона Джеральд Форд назвал инфляцию «врагом номер один» и запустил кампанию с говорящим названием WIN — Whip Inflation Now («Немедленно одолеть инфляцию»). Помогло это слабо. Классические рецепты успеха (либо сдерживать цены, либо стимулировать занятость) здесь противоречили друг другу, и на протяжении почти всего десятилетия экономическая политика США и Европы металась между этими крайностями, толком не находя выхода ни из одной.

Мир уже не будет прежним

Долгосрочные последствия оказались фундаментальнее любого краткосрочного шока. Страны Персидского залива, прежде воспринимавшиеся как второстепенные игроки, в одночасье превратились в держателей триллионных нефтяных доходов и влиятельных участников мировой политики. Западные правительства, напуганные внезапной уязвимостью, занялись созданием подушек безопасности. Уже в 1975 году президент Форд подписал закон о создании Стратегического нефтяного резерва — хранилища, способного вместить до миллиарда баррелей на случай новых перебоев с поставками. Тогда же появилось Международное энергетическое агентство, задачей которого стала координация энергетической политики западных стран.

Одновременно кризис запустил первую в истории системную кампанию по энергосбережению.

Массовым стало снижение скоростных лимитов, появились новые стандарты экономичности для автомобилей, увеличился интерес к атомной энергетике и первым альтернативным источникам энергии. Но, пожалуй, важнее всего было изменение самого мышления. Нефть перестала восприниматься как нейтральный товар и превратилась в постоянный рычаг геополитического давления, инструмент, который с тех пор так или иначе присутствует в любом крупном конфликте, связанном с энергетическими маршрутами, включая исовсем недавние.

Из Детройта в Токио

Нигде долгосрочный эффект кризиса не был так нагляден, как в автомобильной промышленности. До 1973 года «большая тройка» Детройта — General Motors, Ford и Chrysler — фактически безраздельно владела американским рынком, штампуя огромные малоэкономичные седаны. Как только цены на бензин подскочили, спрос на них обрушился, а покупатели массово потянулись к компактным и экономичным моделям, прежде всего японским. Продажи Honda Civic между 1973 и 1976 годами выросли более чем в четыре раза, а доля импортных автомобилей на американском рынке поднялась с 15% в 1970 году до почти 27% к 1980-му.

Реакция стран отличалась разительно. Соединенные Штаты пережили панику и очереди, но так и не выработали устойчивой энергетической стратегии.

Европа быстро перешла к режиму экономии. Япония, лишенная собственных нефтяных ресурсов, ответила самой дисциплинированной перестройкой промышленности и вышла из кризиса с технологическим преимуществом, которое обеспечило ей мировое лидерство в автопроме на десятилетия вперед. СССР, напротив, оказался неожиданным бенефициаром: как крупный экспортер нефти, он получил приток твердой валюты как раз в момент, когда весь остальной мир считал убытки, что позволило обеспечить жителям страны относительно неплохой уровень жизни вплоть до обвала цен на нефть в 1980-е. А развивающиеся страны — импортеры нефти без собственных ее ресурсов — вошли в затяжной долговой кризис, и некоторые потом выбирались из него десятилетиями.

Оружие или блеф?

Среди историков и экономистов до сих пор нет согласия в главном вопросе: сработало ли вообще нефтяное эмбарго? Политолог Рой Ликлайдер, чья позиция стала практически хрестоматийной, настаивает, что эмбарго было провалом, поскольку западные страны так и не изменили свою позицию по арабо-израильскому конфликту, а декларированная арабами цель (вывод Израиля с оккупированных территорий) достигнута не была. С этой точки зрения весь драматизм 1973 года — политический театр, не принесший инициаторам ничего, кроме кратковременного медийного эффекта.

Историк Дэниел Ергин, напротив, называет эмбарго событием, которое буквально пересобрало мировую экономику.

Оно перераспределило контроль над рынком нефти от западных корпораций к странам-производителям и прочно закрепило за ОПЕК статус влиятельного картеля.

Третью, более циничную позицию озвучивают аналитики Cato Institute. По их мнению, реального сокращения поставок нефти в США попросту не произошло, поскольку нефть на мировом рынке взаимозаменяема, а дефицит на заправках был вызван не эмбарго, а внутренними ценовыми ограничениями Никсона. Показательно, что и сам саудовский министр Ямани годы спустя фактически признал эту точку зрения, заметив, что эмбарго было скорее символическим жестом, чем работающим экономическим механизмом. Впрочем, этот символический жест одновременно стал началом эпохи процветания для многих государств Персидского залива. В песках Аравийской пустыни стали расти сверкающие небоскребы.

Почему это по-прежнему важно

Спустя полвека нефтяной кризис 1973 года остается едва ли не главным примером того, как энергетическая зависимость превращается в политическую. Каждый раз, когда где-то в мире вспыхивает конфликт вблизи нефтяных маршрутов, будь то Ормузский пролив или иные «узкие места» мировой логистики, рынки и правительства вспоминают именно осень 1973 года как точку отсчета для собственной тревожности.

Важность этой истории не столько в конкретных цифрах и датах, сколько в самой уязвимости системы, построенной на убеждении, что дешевые ресурсы будут доступны бесконечно. Стратегические резервы, диверсификация поставщиков, санкционные режимы — все это в той или иной степени выросло из понимания, к которому мир пришел на бензоколонках зимой 1973—1974 годов. Даже самый обыденный товар может в одночасье стать оружием, а благополучие, которое кажется незыблемым, на деле держится на куда более хрупких основаниях, чем принято думать.

И, пожалуй, самое любопытное в этом сюжете — это то, насколько быстро его уроки забываются между кризисами.

Каждое следующее поколение заново открывает для себя очевидную, казалось бы, истину: любая экономика, завязанная на одном критическом ресурсе или одном логистическом маршруте, рано или поздно столкнется со своей версией октября 1973 года. Вопрос лишь в том, успеет ли она подготовиться заранее. Или, как когда-то Америка, узнает об этом, уже стоя в очереди на заправке.

Нравится читать Onlíner? Добавьте наши новости в «Основные источники» Google

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by