Девять городов

Древняя Троя, о которой в связи с выходом эпического фильма Кристофера Нолана «Одиссея» опять все говорят, находилась на северо-западе Малой Азии, у входа в пролив Дарданеллы, там, где проходили морские пути из Эгейского моря в Черное и обратно. Место имело стратегическое значение для любого, кто хотел контролировать торговлю и мореплавание в эпоху бронзового века, поэтому холм Гиссарлык, где располагалась Троя, раз за разом заселяли заново.

Когда очередной город на его вершине гиб от пожара, землетрясения или войны, на руинах спустя некоторое время вырастал следующий.

В итоге раскопки показали, что Гиссарлык скрывал не одну Трою, а девять последовательно сменявших друг друга поселений, обозначаемых сейчас как Троя I — Троя IX. Культурный слой на холме-телле достигает 15 метров, а непрерывная обитаемая история этого места растягивается почти на 4 тыс. лет. Определить, какой именно слой соответствует эпохе Троянской войны, оказалось непростой задачей, решение которой растянулось на многие десятилетия — хотя бы потому, что ученые до сих пор спорят, отражают ли гомеровские поэмы конкретное историческое событие или собирают воедино память о нескольких конфликтах бронзового века, объединенных фантазиями целых поколений сказителей в один сюжет. Но точно ясно, что Троя существовала, действительно была могучей крепостью и на самом деле проходила через циклы катастрофических событий.

Долгие поиски

Античные авторы никогда не сомневались в исторической реальности ни Трои, ни Троянской войны — никто не сомневался. Весной 334 года до нашей эры здесь принес жертвы и возложил венок Ахиллу Александр Македонский. Три века спустя город почтил своим визитом Юлий Цезарь, ведь римляне возводили свое происхождение к троянцу Энею. При императорах Трою под названием Илион (сейчас этот период соответствует археологическому слою Троя IX) фактически отстроили заново как святилище героев Троянской войны. Для образованного римлянина поездка в Илион стала своего рода туристическим паломничеством, немыслимым без набора обязательных к посещению достопримечательностей. Сомнения в историчности города появились гораздо позже, уже в эпоху рационализма Нового времени, когда часть европейских ученых стала относиться к Гомеру исключительно как к поэту, а не как к заслуживающему доверия источнику информации.

Спор о теоретическом расположении Трои начался задолго до Шлимана.

К XVIII—XIX векам среди историков сложилось несколько конкурирующих гипотез, но первым, кто связал именно холм Гиссарлык с гомеровской Троей, еще в 1822 году стал шотландский географ Чарльз Макларен. Его догадку на практике проверил британский дипломат и землевладелец Фрэнк Калверт, в границах малоазийской усадьбы которого частично находился Гиссарлык. Калверт вел в своем поместье небольшие раскопки, но у него не хватало средств для организации масштабных работ. Встретив Шлимана в 1868 году, он поделился с ним своими наблюдениями и убедил начать копать именно здесь.

От бакалейной лавки до петербургских миллионов

Генрих Шлиман родился в 1822 году в семье небогатого северогерманского пастора и, по собственным поздним воспоминаниям, уже в 7 лет решил во что бы то ни стало найти Трою, увидев в подаренной отцом книге картинку с горящим городом. Он якобы заявил родителю, что стены на рисунке нарисованы слишком точно, чтобы быть выдумкой художника, а значит, Троя должна была существовать на самом деле. Историки, изучающие жизненный путь Шлимана, относятся к этому эпизоду скептически, прекрасно зная, каким, мягко говоря, фантазером тот был.

Впрочем, у юного Генриха рано обнаружились и невероятные способности к иностранным языкам.

Начав карьеру помощником бакалейщика и быстро став полиглотом, в 1846 году он оказался в Санкт-Петербурге, где занялся торговлей металлами, красителями и чаем. Часть состояния Шлиман успел сделать и за пределами России, проведя несколько месяцев в Калифорнии в разгар золотой лихорадки в начале 1850-х.

Уже к 1864 году Генриху, всегда склонному к авантюрам, оказалось достаточно накопленных миллионов, чтобы свернуть бизнес и отправиться в почти двухлетнее кругосветное путешествие, редкое по тем временам даже для очень состоятельного человека. Он увидел Тунис с руинами Карфагена, Египет с пирамидами, древности Индии и Цейлона, только рождавшийся Сингапур, Яву, Сайгон и Гонконг, Пекин с Великой Китайской стеной, провел три недели в Японии, где Шлиману удалось проникнуть даже в закрытую для иностранцев столицу Эдо (современный Токио), переплыл Тихий океан, вновь оказавшись в США. Странствия и впечатления от них окончательно убедили Генриха в том, что ему надо посвятить оставшуюся жизнь археологии. Нехватка образования его не смущала. Главное, что у него хватало денег, чтобы самому финансировать свое хобби.

Роковая траншея

Первые раскопки на Гиссарлыке Шлиман начал еще в апреле 1870-го, даже не дожидаясь официального разрешения османских властей. Лишь летом следующего года Турция выдала ему фирман (декрет), обязывавший археолога-любителя делить находки поровну со стамбульским Императорским музеем. Заручившись документом, осенью 1871 года Шлиман развернул планомерные раскопки методами, которые современные археологи назвали бы варварскими. Стремясь как можно быстрее добраться до самых нижних, то есть самых древних слоев, он насквозь прорезал холм гигантской траншеей шириной около 40 метров и глубиной до 17 метров, параллельно безвозвратно уничтожив значительную часть более поздних напластований.

К весне 1873 года раскопки шли уже третий сезон подряд.

Рабочих становилось все меньше, приставленный турецкими властями инспектор требовал строже соблюдать условия фирмана, а сам Шлиман все настойчивее искал сенсацию, способную оправдать инвестиции и годы вложенного труда. Именно в такой атмосфере аврала и штурмовщины и была сделана находка, которая прославила Генриха Шлимана на весь мир.

«Сокровища Приама»

По собственному рассказу Шлимана, утром 31 мая 1873 года он заметил в нише крепостной стены блеск металла. Опасаясь, что рабочие разграбят находку или что стена рухнет, он тут же объявил перерыв на завтрак и принялся выкапывать сокровища сам — обычным ножом. В своих поздних мемуарах он подробно описывал, как освобождал клад из окаменевшей породы, как рисковал жизнью, поскольку массивная подпорная стена могла в любой миг обрушиться на него, как находки, впервые за 4 тыс. лет увидевшие свет, заглушили в нем страх. Рядом, по его словам, находилась жена София, помогавшая заворачивать золото в шаль.

Эта драматическая сцена не выдержала последующей проверки.

Биографы Шлимана по переписке и дневникам установили, что София в те дни была в Афинах и физически не могла присутствовать при раскопках. Это даже дало некоторым специалистам повод утверждать, что «клад Приама» в принципе не был комплексом, извлеченным из земли в один момент, а представлял собой собрание предметов, обнаруженных в разное время и в разных местах раскопа, которое Шлиман задним числом объединил в одну эффектную коллекцию. Тем не менее большинство исследователей сходятся во мнении, что сокровища были найдены в одном месте.

Восемь тысяч предметов

Как бы ни выглядел момент находки на самом деле, состав клада впечатляет и сегодня. В собрании, названном Шлиманом «сокровище Приама», насчитывалось около 8-9 тыс. предметов, включая две золотые диадемы филигранной работы, около 60 пар серег, тысячи бусин и пуговиц, золотую и серебряную посуду, один из экземпляров которой — крупный двуручный сосуд — особенно выделялся, а также боевые топоры и наконечники копий из бронзы. Один из золотых уборов Шлиман позже назвал «убор Елены» и сфотографировал на собственной жене, попытавшись закрепить за находкой мифологическое происхождение.

Дальнейшие исследования показали, что Генрих вновь ошибался.

Сейчас считается, что период, который описывал в своих поэмах Гомер, соответствует слою Троя VI. Коллекцию же Шлимана нашли в слое Троя II, что датирует ее примерно 2,4—2,3 тыс. до нашей эры. То есть «клад Приама» почти на тысячу лет старше эпохи предполагаемой Троянской войны и легендарного правления того самого Приама.

Археолог-контрабандист

Понимая, что по договору половину найденного придется отдать османским властям, Шлиман не стал регистрировать находку и уже 17 июня 1873 года спешно свернул раскопки, чтобы тайно переправить ящики с золотом в Афины. Ставки были нешуточные: даже если не учитывать историческую ценность обнаруженных артефактов, физическую стоимость клада позже оценили примерно в 1 млн золотых франков, а значит, согласно условиям фирмана, Стамбулу причиталось около полумиллиона. Только оказавшись на греческой территории, Шлиман разослал телеграммы в ведущие научные общества Европы, объявив о величайшем открытии своей жизни.

Османские власти, узнав о контрабанде, подали на него в суд, и разбирательство растянулось почти на год.

В итоге Шлимана обязали выплатить Стамбулу компенсацию в 10 тыс. золотых франков, но, стремясь сохранить репутацию и добиться права на новые раскопки, он добровольно перечислил турецкому музею в пять раз бо́льшую сумму и передал туда несколько менее значимых находок. Оставшиеся же в его распоряжении шедевры Шлиман поначалу хотел выставить в частном музее в Афинах, но в итоге безвозмездно передал их Германии, оговорив лишь условие вечного и неделимого хранения в столице империи. Нематериальной наградой за дар стало признание, которого ему, как археологу-самоучке, так долго не хватало. Берлин присвоил Шлиману звание почетного гражданина, а прусский король наградил его орденом Короны. С 1881 года золото Трои экспонировалось сначала в берлинском Музее декоративно-прикладного искусства, а затем в Музее доисторического периода и ранней истории.

Полвека секретности

Германская экспозиция находок Шлимана просуществовала более шести десятилетий. В 1945 году директор музея Вильгельм Унферцагт, опасаясь гибели коллекции при штурме Берлина, спрятал троянское золото в зенитном бункере на территории городского зоопарка, а затем сам передал его советской комендатуре. Из аэропорта Темпельхоф трофейные ценности спецрейсом вывезли в Москву, и в 1949-м все ювелирные изделия по решению властей попали в закрытый «Особый фонд» Пушкинского музея без права показа и совершения публикаций.

Собрание бронзовых и керамических артефактов отправилось в фонды Эрмитажа.

На протяжении почти 50 лет во всем мире клад было принято считать погибшим или утерянным в хаосе войны. Только в 1993-м министр культуры России публично признал факт его нахождения в стране. А спустя еще три года коллекцию впервые за долгое время показали на специальной выставке в Пушкинском музее. Сегодня золото Трои постоянно экспонируется в его постоянной экспозиции. В Германии осталась лишь часть предметов из берлинского собрания, по каким-то причинам не попавшая на советский трофейный рейс.

Роль Шлимана

Наследию Генриха Шлимана невозможно дать четкую оценку. С одной стороны, он своими руками, в буквальном смысле киркой и лопатой, уничтожил значительную часть тех самых слоев Гиссарлыка, впоследствии оказавшихся ближе всего к гомеровской эпохе. Наиболее вероятным кандидатом на роль осажденного греками города считается Троя VI/VIIa, разрушенная около 1180 года до нашей эры.

С другой стороны, именно варварские по нынешним меркам экспедиции Шлимана впервые убедительно доказали, что за поэмами слепого сказителя стоит реальный город.

Реакция профессионального сообщества на его ошибки, в том числе стремление последующих поколений археологов к куда более скрупулезной фиксации каждого слоя и каждого найденного в них предмета, во многом сформировала саму методику стратиграфических раскопок, ставшую нормой археологии XX века. Клад, ошибочно названный именем троянского царя, в этом смысле остается памятником не столько Приаму, сколько историческому парадоксу, когда скандальные ошибки одного увлеченного дилетанта способствовали прогрессу всей дисциплины.

Нравится читать Onlíner? Добавьте наши новости в «Основные источники» Google

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by