Эти аферы звучат как бред. Но они реально сработали

Началом крышесносящего бизнеса было то, что американский предприниматель Тимоти Декстер купил золотом да серебром никому не нужные бумажные облигации на небольшие суммы континентального доллара. Все потешались над Тимоти, но замолчали, когда после окончания войны стоимость этой валюты астрономически выросла. Он отбил вложение 15-кратно.

Потом Тимоти стал поставлять специализированные грелки для обогревания помещений в Вест-Индию. В итоге капитан его корабля сумел продать эти «сковородки» местным в качестве ковшей для промышленного производства кормовой патоки. В следующую партию Тимоти добавил варежки. В это время у берегов Вест-Индии появились русские торговые суда. Цена их устроила. Варежки отправились в Сибирь.

В Ост-Индии Тимоти продавал печатные издания Библии. Их продали восточным миссионерам с 300% прибыли. Снова-таки в Вест-Индию Тимоти отправил кошек. Они в итоге пригодились местным и решили проблему нашествия крыс, которых завезли на острова корабли торговцев.

Окружение, состоящее из уважаемых господ, стало откровенно беситься. Чтобы поиздеваться, они предложили своему недалекому соседу отправить партию угля в английский город Ньюкасл (в «инглише» существует идиома Selling coal to Newcastle, она равнозначна русской поговорке «В Тулу со своим самоваром»). Когда судно пришло в город, оказалось, что все местные шахтеры бастуют, а угля нигде нет. Говорят, после той сделки состояние мужчины удвоилось.

Под конец жизни он даже написал мемуары под ярким названием «На потеху смышленым умам» (альтернативная версия — «Бессмыслица для умников, или Чистая правда в грубом платье»).

В 1803 году Декстер инсценировал собственную смерть. Решил посмотреть, насколько он значим для местного люда. Вспоминают, итог был настолько крутым, что Декстер несколько недель спал в гробу вместо кровати. На фальшивые похороны собралось три тысячи человек. Тимоти кайфанул. А когда устал лежать, просто встал и перепугал массу людей.

Реальная смерть Тимоти наступила в 1806 году.

В 1951-м Фердинанд Демара, представившись хирургом по имени Джозеф Сайр, устроился на канадский эсминец «Каюга», патрульное судно в годы Корейской войны. В корабельном медкорпусе самозванец ловко сваливал всю работу на санитаров, а солдат с легкими травмами передавал в руки младшего напарника. Вечерами Фред штудировал медсправочники и иногда ради приличия применял эти знания на практике: смог вырвать зуб капитану и справиться с вросшим ногтем старпома.

Однажды команда «Каюги» взяла на борт 16 раненых солдат врага, и Демара принялся их спасать. Он на удивление легко справился: сам промывал раны и накладывал швы, а помощь оказывали санитары, напарник и ударные дозы обезболивающего. Солдату, получившему пулевое ранение, аферист разрезал грудь, аккуратно извлек пулю и крикнул санитарам, чтобы зашивали пациента. Другому бойцу под руководством мошенника санитары даже успешно ампутировали ногу.

На следующий день газеты вовсю прославляли гениального хирурга Джозефа Сайра. А через пару недель этого же человека пинками гнали из канадского флота: руководству позвонила мать реального Сайра и попросила исправить чудовищную ошибку, ведь ее сын не то что на войне не был, он уже год как живет в Штатах!

Военный суд спустил дело разоблаченного самозванца на тормозах, да и вообще никому особенно не хотелось раздувать скандал: как ни крути, Демара какой-никакой, но герой войны. Выплатили полагающуюся зарплату, оформили депортацию. В 1952 году Фердинанд, снова оказавшись в США, продал журналу Life права на публикацию своей невероятной истории.

Позже он притворялся психиатром в техасской тюрьме для особо опасных преступников, учителем латыни и главой отряда бойскаутов в школе в штате Мэн, медийной личностью. На вопросы своей мотивации менять маски отвечал по-трикстерски: «Подлость, чистейшая подлость».

К концу 1970-х аферист обосновался в качестве священника-капеллана при больнице в калифорнийском Анахайме, где и скончался в 1982 году от сердечной недостаточности.

Парижанин Граф Виктор Люстиг наткнулся весной 1925 года на газетную заметку, в которой говорилось о том, что в мэрии всерьез обсуждается вопрос о возможной разборке Эйфелевой башни из-за больших затрат на обслуживание. Этим он и решил воспользоваться.

С помощью знакомых умельцев мужчина сделал себе новое «лицо». Фальшивые документы свидетельствовали о том, что их предъявитель является высокопоставленным чиновником министерства почт и телеграфов страны.

Люстиг организовал обед в ресторане одной из самых роскошных гостиниц Парижа — Hotel de Crillon на площади Согласия. На него аферист, ставший на время крупным государственным чиновником, пригласил пятерых (по другим данным, шестерых) крупных французских торговцев металлом. Представившись, он сообщил им (разумеется, по секрету), что власти окончательно разочаровались в изделии инженера Эйфеля, отказываются впредь тратить деньги на покраску, да и выглядит башня в парижском пейзаже не очень. Правительство подумывает демонтировать сооружение и сейчас решает, кому достанутся ставшие ненужными 7,3 тыс. тонн металла.

Покупателем оказался Андре Пуассон. Среди всех приглашенных он был самым скромным, фактически новичком. Люстиг быстро распознал в нем психологию отстающего предпринимателя, желающего во что бы то ни стало мощным рывком догнать коллег, сравняться с ними в статусе, заработать себе имя и репутацию.

На следующий день вместе с заработанными на жадности Пуассона 70 тыс. франков (около $1 млн в современном эквиваленте) граф на всякий случай отбыл в Вену.

Вернувшись из Вены в Париж, он собрал новую группу торговцев металлом. Но второй раз успешно завершить сделку не получилось. Один из потенциальных покупателей, вроде бы согласившись, обратился на всякий случай в полицию, и афера Люстига выплыла на поверхность. Графу пришлось срочно бежать за океан.

11 марта 1947 года знаменитый аферист умер от пневмонии в тюрьме штата Миссури.

Получив в распоряжение пустые бланки Банка Португалии (организации, выполнявшей в стране функции центрального финансового регулятора), португалец Артур Рейс составил контракт, в котором администрация банка будто бы признавала его официальным представителем консорциума финансистов (среди которых были голландец Карел Маранг и немец Адольф Хеннис).

Консорциум был готов предоставить Анголе кредит в размере 1 млн фунтов стерлингов, под который Банк Португалии уполномочивал кредитора разместить в компании Waterlow and Sons заказ на печать эквивалентного объема новых эскудо.

В течение 1925 года Рейс и его партнеры по афере получили из Лондона 100 млн эскудо — 200 тыс. новеньких банкнот по 500 эскудо, украшенных портретом Васко да Гамы. Они были выпущены в оборот лишь годом ранее примерно в таком же количестве. Эти деньги Рейс постепенно отдавал во внешний мир через созданный им и сообщниками банк Banco de Angola e Metropole.

В итоге деятельностью его банка заинтересовались журналисты, которые полагали, что он является ширмой для продвижения в Анголе интересов Германии, а партнера Рейса по афере, немецкого финансиста Адольфа Хенниса, подозревали в работе на германские спецслужбы и шпионаже. Из-за этого к банку было привлечено внимание властей, а окончательно схема вскрылась, когда инспектор Банка Португалии наконец заметил в отделении банка две купюры с совпадающими серийными номерами — одну настоящую и вторую тоже настоящую.

Вслед за этим разразился скандал и последовал стремительный арест основных фигурантов истории (сбежать успел лишь потенциальный шпион Хеннис). Рейсу дали суровый 20-летний срок (8 лет каторги и 12 лет ссылки в колонии). Он вышел на свободу лишь в 1945 году. Рейс, человек, своей аферой похоронивший республику, в результате чего сменилась власть в стране, после этого прожил еще 10 лет и умер в полной нищете.

В апреле 1820 года отставной британский офицер Грегор Макгрегор высадился на Москитовом берегу, названном так по имени местного племени мискито. Макгрегор договорился с индейцами об обмене 8 млн акров (32,4 тыс. кв. км) их земли на партию украшений и рома. Эту территорию новый хозяин назвал Пояис (по самоназванию другого местного племени).

В 1821 году Грегор Макгрегор, нарекший себя касиком Пояиса, объявился в Лондоне и немедленно развил бурную деятельность. Во-первых, благодаря лоббистской помощи быстро приобретенных на салонных раутах друзей генерал открывает в Британии три представительства Пояиса (в Лондоне, Эдинбурге и Глазго). Во-вторых, он начинает широкую рекламную кампанию, апофеозом которой стало вышедшее в форме 355-страничной книги «Описание Москитового берега, включая территорию Пояис».

Сначала торговал лишь земельными сертификатами. Параллельно шотландец организовал размещение на Лондонской бирже государственного займа Пояиса. А уже в сентябре 1822 года из Лондона в столицу Пояиса Сент-Джозеф отправился первый корабль с переселенцами, в январе 1823 года — второй. Прибыв на место, они ничего не обнаружили. Вождь местного племени заявил, что земельные права «касика Пояиса» давно отозваны, ром выпит и переселенцы вообще заняли его территорию незаконно.

Из 270 человек, находившихся на борту первых двух кораблей, погибли от болезней примерно 180. В Британию вернулись меньше пяти десятков выживших. Остальные уехали в США, остались в соседней колонии (Британском Гондурасе) или рассеялись где-то в Латинской Америке.

После очередного возвращения Макгрегора в Лондон его поймали. Возможно, ради амнистии и отсутствия интереса со стороны властей ему пришлось поделиться некоторой частью своей прибыли, точный размер которой так и остался неизвестен. Умер Грегор Макгрегор в 1845-м, удостоившись похорон с полными воинскими почестями в Национальном пантеоне Венесуэлы.

В 1716 году шотландец Джон Ло получает от регента Филиппа Орлеанского патент на создание акционерного банка и право на эмиссию бумажных денег. Уставной капитал этой организации составил 6 млн ливров, разделенных на акции по 500 ливров каждая. Четверть капитала обеспечивал запас драгоценного металла (в монетах), остальные 75% гарантировались государственными долговыми обязательствами — инструментом крайне ненадежным. Однако Ло смог убедить Филиппа Орлеанского, что проблем с этим в будущем не возникнет. Banque Générale, директором которого был Джон Ло, стал первым центральным банком Франции.

Банкноты, по сути, были долговыми расписками банка. Обладатель купюры может в любой момент прийти в учреждение и в обмен на бумажку определенного номинала получить такое же количество денег в звонкой монете. Банк печатал банкноты, чтобы на них покупались акции «Индийской компании». Та, в свою очередь, размещала все новые и новые выпуски акций, выкупала гособлигации и в итоге стала крупнейшим и чуть ли не единственным кредитором казны.

В конце концов большое количество новых банкнот вызвало инфляцию. В 1719 году цены в Париже практически на все выросли на 90—100%. В начале 1720-го пузырь начинает лопаться. Количество акционеров, решивших зафиксировать прибыль и вновь обменять банкноты на монеты, превышает критическое значение.

После начала беспорядков в Париже, устроенных недовольным народом, Филипп Орлеанский вынужден был уволить Джона Ло с поста министра финансов страны. К концу 1720 года стоимость акций «Индийской компании» снизилась до 1 тыс. ливров. Те из инвесторов, кто не успел продать свои доли на пике, лишились практически всего.

В конце 1720 года регент фактически выдворил шотландца из Франции, что по крайней мере сохранило ему свободу и жизнь. Однако все его имущество конфисковали, чтобы успокоить народ. Остаток жизни он провел в бедности и умер в 1729 году в Венеции.

В мае 1879 года в Париже под руководством дипломата и предпринимателя Фердинанда де Лессепса начал работу Международный конгресс по изучению межокеанского канала. Лессепс настаивал на возведении бесшлюзного варианта, то есть полного аналога Суэцкого канала.

На конгрессе определили и предполагаемый бюджет стройки — 1,2 млрд франков (около $8 млрд в современном эквиваленте). Финансировать проект полностью из собственных средств и рисковать ими Лессепс и его богатые друзья не собирались. Как это было принято в то время, для реализации идеи организовали акционерную компанию La Compagnie Universelle du canal interocéanique de Panamà (Всеобщая компания Панамского межокеанского канала), чьи акции планировалось продавать всем желающим несколькими выпусками. Для первого — на 300 млн франков (около $2 млрд) — выпустили акции стоимостью 500 франков каждая.

Процесс работ пошел. С 1881 по 1889 год на объекте от малярии, желтой лихорадки и прочих болезней погибло 22 тыс. человек, четверть из которых были французскими гражданами. Еще больше специалистов, видя, что за сутки от лихорадок умирают порой 200—300 человек, просто бежали.

В 1890 году суд официально признал предприятие Лессепса банкротом и назначил внешнего ликвидатора, задачей которого стало спасение хотя бы части средств акционеров.

В результате разбирательства выяснилось, что за время деятельности Всеобщая компания собрала в общей сложности 1,8 млрд франков (около $12 млрд в современном эквиваленте) у 800 тыс. человек. Примерно половина всех собранных денег осели в карманах политиков, журналистов и банкиров, зарабатывавших на выпуске новых ценных бумаг. Небольшие сроки получили лишь немногие виновные в афере. Фердинанд де Лессепс из-за преклонного возраста избежал суда и вскоре умер.

Ликвидатор Всеобщей компании в 1903 году продал весь созданный на перешейке инженерный комплекс американским властям всего за $40 млн, а те за следующее десятилетие успешно достроили сооружение.

В 1710 году канцлер британского казначейства Роберт Хартли разработал хитрую схему, как избавить правительство от скопившихся долгов, не платя при этом деньги здесь и сейчас. Для этого создали новое акционерное общество, чьи акции обменивались на государственные долговые бумаги. Теперь 9 млн фунтов стерлингов долга (колоссальную по тем временам сумму) выплачивать им должна была новая структура — «Компания Южных морей».

Схема с первыми 9 млн показала свою эффективность, в 1719-м правительство решило повторить фокус — он же конвертация госдолга в акции «Компании Южных морей».

В 1718 году началась Война четверного альянса, где Великобритания столкнулась с Испанией, и в лондонской прессе муссировались ожидания неминуемой победы Англии и снятия любых ограничений на торговлю с Южной Америкой. Это убедило инвесторов, и стоимость акций стала расти. Процесс стимулировала сама компания. Она получала деньги за свои акции и тут же предоставляла их в долг новым потенциальным акционерам из политической элиты и высшей аристократии в обмен на их административный ресурс.

Вложился и Исаак Ньютон, который был в то время хранителем Монетного двора. Вскоре он понял, что динамика роста слишком подозрительная: результаты торговой деятельности компании никак не соответствовали стоимости ее бумаг. Но прибыль была слишком велика. Он инвестировал 20 тыс. фунтов, когда акции взлетели до 890 фунтов, но уже к концу года цена на них обрушилась до 100.

Тысячи вкладчиков потеряли не все. Компания продолжала свою деятельность до 1850-х, но ее акции уже не стоили так дорого. Многие люди, вложившиеся летом 1720-го, смогли вернуть лишь незначительную часть денег. Своих должностей лишилось множество высокопоставленных чиновников, включая канцлера Казначейства Джона Эйлсби.

Кто-то из менеджмента «Компании Южных морей» сел в тюрьму, у многих были конфискованы заработанные на махинациях с акциями средства. Эти деньги распределили между пострадавшими, но полностью покрыть их убытки это не смогло.

28 февраля 2012 года в съемную квартиру жилого дома в Мюнхене с обыском вломилась полиция. У проживавшего там одинокого старика Корнелиуса Гурлитта силовики нашли настоящий музей. Приблизительная стоимость коллекции, насчитывавшей 1406 объектов, превысила фантастические 2 млрд евро.

Корнелиус Гурлитт родился в 1932 году в Дрездене в старой интеллигентной семье. Его отец, Хильдебранд, был арт-дилером и крупным специалистом в искусстве начала XX века. Несмотря на то, что среди его родственников имелись евреи, именно Хильдебранда Гурлитта после прихода к власти НСДАП назначили агентом по продаже произведений художников-модернистов, конфискованных (или купленных под принуждением за бесценок) у еврейских семей Германии, а позднее и оккупированной Франции. Гитлеровцы называли авангардное искусство дегенеративным и лишенным права на существование.

По всей видимости, в процессе своей деятельности предприимчивый Хильдебранд Гурлитт и сумел аккумулировать богатейшую «дегенеративную» коллекцию, которую после его смерти унаследовал его сын. Периодической продажей отдельных ее объектов Корнелиус и финансировал впоследствии свое существование на протяжении десятков лет.

Корнелиус Гурлитт умер в 2014 году, но в отношении его «мюнхенского клада» по-прежнему ведется расследование, призванное установить законность приобретения каждого из объектов. Процесс реституции запущен, и некоторые из обнаруженных работ, например один из портретов работы Матисса, уже возвращены наследникам их довоенных собственников. Проблема в том, что у многих из этих владельцев не осталось никаких потомков, потому что всех их убили в концлагерях Холокоста.

По очень приблизительным оценкам, в результате Второй мировой войны было утеряно более ста тысяч художественных объектов разного рода и ценности. Какие-то из них были уничтожены, другие осели в секретных частных коллекциях.

К 1916 году в США общая протяженность железных дорог достигла фантастических 409 тыс. километров (в СССР на пике развития ж/д сообщения было 220 тыс., в Китае обещают до 2050-го построить 240 тыс.). В Америке существовало множество конкурировавших частных операторов, чьи железные дороги зачастую дублировали друг друга. Конечно, такой способ обогащения не мог не привлечь аферистов разного калибра. Периодически бум превращался в пузырь, который лопался. Неконтролируемое строительство ради строительства, банкротство банков, выдававших на это кредиты, спекуляции акциями ж/д компаний стали причинами биржевых крахов.

После Второй мировой войны ж/д компании лишились господдержки, были озабочены конкуренцией друг с другом и не смогли удерживать тарифы на конкурентоспособном с автомобильными и авиационными перевозками уровне. Компании оказались в безвыходной ситуации — с обширной инфраструктурой, стремительно падающим пассажиропотоком и доходами и столь же стремительно растущими долгами. Они начали сокращение расходов.

Поезда массово отменялись, составы ходили со всё бóльшими опозданиями, закрывались маршруты, а вместе с ними и тысячи вокзалов. Пассажиры просто перестали рассчитывать на железную дорогу как на надежное средство, с помощью которого можно было бы добраться до нужного им пункта назначения.

В мае 1971 года с образованием компании Amtrak остатки пассажирского железнодорожного движения были фактически национализированы. За полтора десятилетия было практически разгромлено то, что создавалось предыдущие 120 лет. Из 409 тыс. километров путей, существовавших в 1916 году, сейчас осталось лишь 220 тыс.

Сеть железных дорог США по-прежнему крупнейшая в мире, однако на 80% из них отсутствует пассажирское движение. Amtrak ныне перевозит более 30 млн пассажиров в год — вдвое больше, чем в 1972-м (первом полном году деятельности). Однако треть этого трафика — небольшой коридор между Бостоном и Вашингтоном через Нью-Йорк и Филадельфию, еще часть — в пределах Калифорнии.